“Спасибо, дорогой, ты подарил мне множественный эстетический оргазм”

неизвестная счастливица

Вы когда-нибудь думали о том, что можно от звука пианино или от созерцания “Секстинской капеллы” Микеландежло, кончить? Кончить так, чтобы тело отказывалось воспринимать реальность. Чтобы нервные сигналы смешивались в буйном вихре электрических “эмоций”,  давая разряды предельные  для тела и  убивая с каждой секундной всё своё мироздание.  Делая это так, чтобы оставалось важным только одно  – предмет искусства. Именно такая история приключилась с одним из ценителей творчества Франсуа Мурэ. Этот любитель хаживать в Эрмитаж, проводить свободное время, почитывая Толстого и Достоевского, однажды за очередным, как ему казалось, походом в свой любимый выставочный зал, наткнулся на прежде ничем не интересовавшее его полотно. Это был портрет какой-то графини, сделанный то ли в 17, то ли в 18 веке.  Портрет был обычный, но что-то заставило ценителя остановиться и заострить своё внимание на нём. Продолжая всматриваться в картину, он по-тихоньку начал замечать зарождение неких процессов, до селе ему не известных, но ОЧЕНь приятных для его первого знакомства с ними. Продолжая созерцание, ценитель всё более ощущал чувство блаженного проникновения в саму суть картины. Он чувствовал, как сливается его душа с душой этого произведения. Он изнемогал от переполняющих его чувств, эмоций и мыслей. Это было, это было как будто общение с Господом Богом. Когда будто кто-то знал те слова, что он любил больше всего, знал те точки на его теле, что доводили до исступления. Как будто вся душа мира смогла вместиться в его маленькой душе и показать себя цельно! Это был пик. Пик всего сущего. Пик наслаждения… Придя в себя, ценитель заметил испачканные штаны, улыбнулся и пошел домой спокойной и довольный, как  будто  его миссия на Земле была выполнена. На его тощем сухом лице читалась какая-то тайна, которою быть может он теперь скрывает от людей. Одну я знаю тайну эту, поведаю теперь я свету. Дела давно минувших дней, преданье старины глубокой.